Магазин Где искать информацию Написать письмо На Главную Форум
сайт научной школы    
Поцелуев С.П.
«Нормальные абсурды» политического дискурса.

1. В современном политическом и политологическом дискурсе абсурд понимается, главным образом, двояко. С одной стороны, "абсурдными" объявляются институты или состояния общества, резко противоречащие идеалу рациональности или какому-нибудь другому идеалу (принципам национальной или религиозной веры и т.п.). В этой связи рассуждают о нелепостях революционного или тоталитарного террора, или, напротив, о «несуразностях» западных демократий. С другой стороны, признается наличие абсурдов и в рамках «нормального» политического порядка (соответственно, дискурса), но признается как момент чего-то маргинального, инфантильного (или сенильного), шутовского и пр. Другими словами, абсурд понимается как нонсенс, как исключительно негативный момент коммуникации, которым можно (и должно) пренебречь с точки зрения здравого (серьезного) политического рассудка.

2. К примеру, кажется естественным усматривать в западных демократиях если не «царство разума», то, по крайней мере, достаточно разумное (рациональное) управление, в котором откровенно абсурдные отношения должны находиться вне закона и вне реальности. В противоположность этому следует заметить, что, во-первых, управляемость любого общества покоится на несколько иных основаниях, чем его "демократичность" и "разумность"; и что, во-вторых, управляемость современных демократий не только не исключает, но даже предполагает элемент абсурдности в их функционировании, причем как нормальный их элемент. Правда, революционные, кризисные эпохи по-особому тяготеют к абсурду, как и любые лиминальные состояния в обществе. Но типов политических абсурдов бывает так же много, как и типов политических смыслов.

3. «Нормальные» абсурды, которые здесь подразумеваются, есть специфический продукт коммуникативного общества. Его становление сопровождается радикальной трансформаций основных смыслов окружающей человека социальной реальности, даже если в самой этой реальности сохраняются исторически сложившиеся социально-политические порядки (демократические или иные). Но смыслы этих порядков теперь формируются - если не исключительно, то в значительной мере - в самоуправляемом коммуникативном кругообороте того, что Ж. Бодрийяр остроумно назвал «симулякрами». Характерной особенностью новых смыслов из коммуникативного гиперпространства является их радикальная индифферентность по отношению к объективной (исторической) логике происходящего. В коммуникативном гиперпространстве не только исчезает история и политика в их классическом смысле; здесь нет и абсурдов в смысле социально-политического отчуждения, известного индустриальной эпохе и классической философии. Вместо этого возникает целая культура «нормальных», функциональных абсурдов, выступающих предпосылкой и одновременно результатом коммуникативного общественного пространства. Эти абсурды не только инсценируются специалистами СМИ и ежедневно внушаются с экранов телевидения; прямым продолжением и дополнением этого выступает реальный политический процесс, повседневная практика политического управления и политического поведения миллионов людей.

4. В этом смысле «нормальной» оказывается абсурдность политических псевдособытий, происходящих (инсценируемых) только при условии, что о них сообщают СМИ. Такого рода сообщения инвертируют обычное отношение знака и его денотата – они выступают эрзацем предметного значения реальных политических действий. Виртуальный смысл не только претендует здесь на предметность, но реально функционирует как предметный смысл, в чём и состоит его функциональная абсурдность. Это похоже на инвертированные предложения вроде «У пальца есть рука». Аналогичное как бы проговаривается действием в ходе любого политического псевдособытия: телекамера работает не потому, что совершается политическое действие, но политическое действие совершается потому, что работает телекамера.

5. В политической коммуникации важно учитывать не только то, как смыслы становится бессмыслицами, но и как абсурд обретает полезный смысл. В самом общем плане это вопрос (де-)контекстуализации смыслов и абсурдов политической коммуникации. В конечном счете, этот процесс определяется игрой интересов политических акторов, потребностью разрешения социально-политических конфликтов. По словам Г. Лассуэлла, «политика начинается в конфликте и заканчивается в решении. Но решение это является не "рационально лучшим", а эмоционально удовлетворительным решением». В этом проявляются иррациональные основы любой политики, что открывает широкие перспективы для сознательного культивирования бессмыслиц политического дискурса. Привязанность к авторитетному символу и порождаемый им «эмоциональный консенсус» внушают людям «прочные смыслы» окружающей их действительности. Эти смыслы часто оказываются лишь доминирующими абсурдами по отношению к реальной логике происходящего, однако именно они, будучи своего рода «абсурдами-в-действии», помогают людям выжить, уменьшая их социальные страхи и вселяя надежду. Как и любая эстетическая информация, «прочные смыслы» политического дискурса только закаляются при попытке их семантического опровержения. В них веруют именно потому, что они абсурдны.

6. Хорошим примером «нормальной» абсурдности политического дискурса является символическое законодательство. Многие законы, выражающие «чаяния народных масс», носят внутренне абсурдный характер даже безотносительно к практике их реального применения. Содержащиеся в преамбуле закона (и приятные для населения) положения могут обессмысливаться предлагаемыми ниже по тексту или принимаемыми позже (в подзаконных актах) конкретными положениями и мероприятиями. Эта бессмыслица, символически выступая в роли «прочного смысла», способствует нормальному функционированию общественного целого, несмотря на раздирающие его (в тенденции) противоречия. Чтобы хоть как-то канализировать конфликты несовместимых групповых интересов, власть использует в качестве символического прикрытия своих действий риторические заверения об их «разумности» и «справедливости». Фактически же государство канализирует конфликт интересов тем, что, выступая официально в роли контролирующего органа, оно переходит на службу интересам могущественных групп, которые оно торжественно обязуется «контролировать». Так, успех антитрастовых законов в США состоял, помимо прочего, в том, что они способствовали возникновению крупной индустрии, направляя сопротивление против нее в чисто моральное и церемониальное русло и препятствуя тем самым любым попыткам ее фактического контроля. Щедрые государственные дотации крупной индустрии (особенно военной) традиционно истолковываются в США как «компенсация» за ее якобы рискованную и ответственную службу «национальным интересам», тогда как мелкие субсидии бедным слоям населения подаются как «доказательство» того, что они ленивы, расточительны и даже аморальны.

7. Аналогичным образом, ритуальность демократических выборов, проводимых на основе манипулятивных технологий, служит скорее средством символического успокоения масс, чем методом решения насущных общественных проблем. Но если свободные выборы, этот один из главных бастионов либерально-демократических ценностей, суть не более чем ритуальный «доминирующий абсурд», тогда реальный уровень развития демократии должен зависеть совсем от других факторов. Однако с точки зрения здравого политического смысла все же гораздо предпочтительнее иметь в стране нормально-абсурдные демократические выборы, чем вполне осмысленный государственный террор и планомерное истребление собственного населения.



1.H. Lasswell. Psychopathology and Politics. The Free Press: Glencoe-Illinois, 1951. Р. 185.
2.M. Edelman. The Symbolic Uses of Politics. University of Illinois Press: Urbana - Chicago – London, 1972. P. 23 ff.




Рейтинг ресурсов УралWeb Издательский дом "Дискурс-Пи" | Адрес: 620102, Екатеринбург, ул. Посадская, 23, офис 233 | Тел.: +7 (343) 233-75-60 | E-mail: webmaster@drploko.rudiscourse-pm@drploko.ru