Магазин Где искать информацию Написать письмо На Главную Форум
сайт научной школы    
Рябов О.В.
"RUSSIANISM": РУССКОСТЬ СКВОЗЬ ПРИЗМУ ПОСТКОЛОНИАЛЬНЫХ ИССЛЕДОВАНИЙ

Проблема своеобразия России - это «вечная» тема отечественной мысли. Как, оставаясь в рамках научного дискурса, можно объяснить устойчивую тенденцию инаковизации России, проявляющуюся в таких феноменах, как русская идея, мифология России-Матушки, образ «загадочной русской души»? На наш взгляд, эвристичным был бы компаративный анализ, позволяющий поместить «русский случай» в более широкий исторический и географический контекст.

Одной из перспективных парадигм исследования способов концептуализации русскости является постколониальная теория, предлагающая рассматривать отношения между культурами сквозь призму феномена, который, на наш взгляд, лучше всего отражен в названии известной работы С. Холла «Запад и Все Остальное: Дискурс и власть» [3] - известная «асимметричность» развития культур в эпоху Модерности сопровождается «западноцентричным» характером организации картины мира; сама же коммуникация между культурами должна быть интерпретирована как создание форм культурного доминирования.

Появление постколониальных исследований возводят к публикации труда Э. Саида «Ориентализм» [6]. В этой работе был предложен новый способ осмысления истории отношений между Востоком и Западом, а именно: ориентализм понимается как дискурс эпохи Модерности, в котором знания Запада о Востоке связаны с доминированием над последним. Используя идею М. Фуко о том, что все формы знания есть производство власти (конституирование чего-то или кого-то как объекта знания предполагает узурпацию власти над ним), Э. Саид выдвинул тезис о том, что репрезентации Востока, производимые данным дискурсом, были востребованы с тем, чтобы определить природу Востока и восточного как низшую и отличную от Запада, во-первых, и легитимировать западное управление им, во-вторых [4, P. 23].

Среди ключевых элементов ориентализма – убеждение, что Запад способен понимать Восток, представлять его интересы и управлять им лучше, чем это делает или мог бы сделать сам Восток. Запад при этом трактуется в качестве универсального референта: есть только одна модель, все остальное репрезентируется как девиация. Восток оценивается в терминах «отсталости» и «недоразвитости»; его настоящее – это прошлое Запада. Среди тех функций, которые выполняет ориентализм, отметим, во-первых, его роль в конструировании идентичности Запада. «Запад» есть отрицание «восточности»; внутренние Чужие Запада, напротив, подвергаются ориентализации. Помимо прямого отождествления этих социальных групп с «восточными дикарями», им приписываются те же лень, чувственность, иррациональность, хаос, недостаток самоконтроля и др. [3: P. 280; скажем, так в британской прессе XIX века портретировались ирландцы – 5, P. 142–144]. Во-вторых, ориентализм помогает установить и поддерживать власть над Востоком за счет репрезентаций данной культуры как низшей и неспособной к самоуправлению.

В качестве формы ориентализма нами рассматривается дискурсивная формация, репрезентирующая Россию как «радикально Иное» Запада; мы предлагаем обозначить ее как Russianism. Сама идентичность Запада конструируется через исключение России, которая обозначает границу европейской цивилизации в географическом, этническом, конфессиональном, политическом, цивилизационном отношениях. Западный дискурс о России (при всей его неоднородности) строится по законам ориентализма. Архив данного метадискурса содержит готовые цитаты, шаблоны объяснения, факты, помогающие интерпретировать то или иное событие истории России соответствующим образом, то есть рассматривать это как проявление «тоталитаризма», «варварства» или похвального стремления в очередной раз идти по западному пути. Заметим, что подобные черты можно наблюдать не только, скажем, в СМИ, но и академическом знании о России, в тех же Russian Studies. Russianism, подобно ориентализму, будучи «изобретением» западной культуры, нашел последователей за ее пределами, оказав огромное влияние на культуру самой России.

Разумеется, говоря о сходстве двух анализируемых дискурсов, следует видеть и различия, которые определялись, прежде всего, тем фактом, что Россия не была колонией (и, более того, имела собственные колонии и собственный ориентализм). Однако нельзя не обратить внимание на то, что, начиная с петровской эпохи, «Запад» превращается в универсальный референт русского национального/имперского дискурса. «Западники» и «славянофилы», «почвенники» и «демократы», «патриоты» и «безродные космополиты» - представители всех типов дискурса так или иначе соотносили Россию с Западом: проклиная Запад, восхищаясь Западом, или доказывая, что Россия нет никакого дела до Запада. То есть, сама категоризация исторического процесса определяла необходимость сравнения русскости, например, с немецкостью или американскостью. Это порождало как западнические настроения в России, так и русофильские, которые, по сути, являлись «гибридом» колониального дискурса и местных форм сопротивления [2].

На наш взгляд, именно в подобной системе координат можно рассматривать и такой специфический феномен межкультурного дискурса, как «Россия-Матушка»/ «Mother Russia», выполняющий роль «символического пограничника» (Дж. Армстронг) в определении границ русскости и западности [1].



1. Рябов О.В. “Матушка-Русь”: Опыт гендерного анализа поисков национальной идентичности России в отечественной и западной историософии. М., 2001.
2. Bhabha H. K. The location of culture. London; New York, 1994.
3. Hall S. The West and the Rest: Discourse and power // S. Hall, B. Gieben (Eds.) Formations of modernity. Cambridge, 1992. P. 276-332.
4. Lewis R. Gendering Orientalism: Race, femininity and representation. London; New York, 1996.
5. Pickering M. Stereotyping: The politics of representation. Houndmills; New York, 2001.
6. Said E. W. Orientalism. New York, 1978.




Рейтинг ресурсов УралWeb Издательский дом "Дискурс-Пи" | Адрес: 620102, Екатеринбург, ул. Посадская, 23, офис 233 | Тел.: +7 (343) 233-75-60 | E-mail: webmaster@drploko.rudiscourse-pm@drploko.ru