Магазин Где искать информацию Написать письмо На Главную Форум
сайт научной школы    

 

О научной школе     Альманах "Дискурс-Пи"     Выпуск 7      Парадигмы и процессы

Мартьянов Виктор Сергеевич
кандидат политических наук, ученый секретарь Института философии и права УрО РАН


ОСОБЕННОСТИ ЦИТИРОВАНИЯ В СОВРЕМЕННЫХ ПОЛИТИЧЕСКИХ ТЕКСТАХ: СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ

В условиях отказа от жесткой идеологической детерминации общественных наук советского периода поначалу казалось, что они могут существовать в условиях автономии от власти. Когда конкуренция идей, публичные дискуссии создают независимость научного кода истины от давления кода власти. Однако период эпистемологического анархизма постсоветского обществознания оказался недолгим. В условиях свертывания публичной политики и открытой политической борьбы политической режим стал проявлять все большую заинтересованность в своей легитимации научными кодами. Далее мы рассмотрим один из способов легитимации политического режима и приобретения символического капитала, связанного с попыткой власти опереться на научные и духовные авторитеты путем их цитирования. Знание о том, кого «в свою пользу» цитирует власть, позволяет увидеть -какие идеологические концепции политический истеблишмент считает идейно близкими. На кого из исторических и современных деятелей опирается новейший российский политический режим, легитимируя свои основы. В ходе анализа мы сознательно абстрагировались от скрытых цитат и отсылок, принимая во внимание лишь упоминания мыслей, идей, концепций одновременно с их авторами.

Послания Президентов России

Одним из ключевых элементов текстовой базы данной статьи явились ежегодные послания Президента РФ Федеральному Собранию России. Следует отметить, что послания Президента РФ Б.Ельцина 1994-1999 годов содержат лишь две явные ссылки на авторитет известных интеллектуалов, призванных придать дополнительный вес словам главы государства. В послании-1996 это Петр Столыпин: «Настоящая свобода, по меткому замечанию П.А. Столыпина, “слагается из гражданских вольностей и чувства государственности и патриотизма”». Последнее послание-1999 Б.Ельцина, озаглавленное как «Россия на рубеже эпох», при всех своих обобщениях и пафосе содержит лишь одно явное упоминание «мыслей великих». Это ссылка на А.И. Солженицына: «Не стоит выдумывать абстрактные национальные идеи. Реальной национальной задачей становится, как это точно выразил А.И. Солженицын, “сбережение” народа». Почти дословно эта ссылка содержится и в послании-2006 Владимира Путина.

Представляется, что ключевой причиной отсутствия ссылок и цитат в посланиях Бориса Ельцина является интеллектуальное банкротство всей прежней системы советского обществознания, ориентированного на научный коммунизм, исторический и диалектический материализм. Эта система утратила символический капитал вместе с тем строем, который она легитимировала. Соответственно обращение к постулатам «вчерашних теорий и авторитетов» являлось неуместным в ситуации формирования новой социальной реальности, опровергнувшей прежние авторитеты, теории и постулаты.

В частности в послании-1996, начинающемся изложением краткой версии Новейшей истории России, аргументируется неизбежность и закономерность краха «советской системы», которую не могли спасти ни перестройка, ни ускорение. На фоне грядущих судьбоносных выборов Президента России 1996 года, когда во второй тур вышли Борис Ельцин и лидер КПРФ Геннадий Зюганов, российское общество в результате шоковых реформ все сильнее охватывали ностальгические настроения по СССР. Реванш коммунистов казался реальным. Для дискредитации дискурса «советской реставрации» Б.Ельциным в послании-1996 приводятся следующие «факты» и документальные «цитаты», призванные напомнить «россиянам» о негативных сторонах жизни в СССР, о том, что возврат к прошлому невозможен:

«Уже после начала “ускорения”, 9 июля 1986 года, экономический отдел ЦК КПСС сообщал: “В июне с.г. участились случаи несвоевременной выплаты заработной платы рабочим и служащим... Сигналы о неблагополучии положения с выплатой заработной платы поступили в экономический отдел ЦК КПСС с Украины, Молдавии, Латвии, Литвы, из многих областей РСФСР. Разрядить обстановку удалось за счет дополнительного выпуска денег в обращение”....»

«В феврале 1990 года секретарь Читинского обкома КПСС обращался к М.С. Горбачеву: “В этом году обеспечение потребностей области в мясе и молокопродуктах резко ухудшилось, на эти продукты ссуд не выделено, введена талонная система распределения. В январе с.г. на один талон отоваривается от 0,2 до 0,5 кг масла животного, 1 кг мяса. В дальнейшем для отоваривания и по таким нормам ресурсов нет. Объяснить сложившееся положение жителям городов, рабочих поселков, шахтерам, лесникам и металлургам становится невозможным”».

«Председатель Госбанка В.В. Геращенко в секретном письме М.С. Горбачеву жаловался на то, что, работая в три смены, Гознак просто не успевает печатать деньги»1. И т.д., и т.п.

Послания Бориса Ельцина свидетельствуют, что переходный период 1990-х годов еще не дал отчетливых идеологических авторитетов, теорий и ориентиров для представителей власти, чувствовавших себя пионерами-первопроходцами, которое несут обществу новые и уникальные истины, не имеющие аналогов в российской истории. В политике, экономике, обществознании царил хаос и межвременье, какая-либо новая иерархия теорий и авторитетов просто отсутствовала.

Послания Президента РФ Владимира Путина 2000-2007 годов также не содержат ни системного идеологического кода, ни четкой системности в опоре на «классиков». Представляется, что в период СССР как «альтернативного Модерна» привычные идеологии отражали социально-политическую реальность Модерна как индустриального общества, стратифицированного на реальные социальные классы и осмысляющего себя на языке классических идеологий и утопий. После краха СССР и биполярной системы в глобальном масштабе в потребительском обществе на смену группам интересов приходят группы населения. Привычные теории, идеологии, социальные группы и повседневность трансформируются. Соответственно растет эффективность риторики, связанной с технологиями софистического популизма, вместо его классической идеологической интеграции с позиций того или иного «классового интереса», претендующего на общезначимость.

Президент России Владимир Путин в посланиях оперирует не идеологиями, но более низким и «как бы» самоочевидным уровнем «здравого смысла». Из-за идеологической выхолощенности тексты посланий неизбежно превращаются в своего рода апологию «здравого смысла». При этом многие самоочевидности посланий вовсе не «очевидны», а наоборот, субъективны и контекстуальны. Подобная риторика оказалась весьма слабым средством к достижению главных целей посланий: а) объяснения фундаментальных целей существования российского общества - «для чего живем», «как жить будем»; б) для обеспечения легитимации нынешней элиты через общенациональные цели и ценности, внешние и внутренние угрозы существованию российской нации.

Таким образом, вся идеологическая архитектура посланий сводится к ситуативному прагматизму, выраженному в эконометрических референциях: удвоение ВВП, повышение зарплат, снижение инфляции и т.п.

Недостаток идеологии восполняется через апелляцию к немногочисленным и разрозненным авторитетам, на чьем символическом капитале зиждется искомый здравый смысл и прагматизм в современной российской политике. Однако может ли быть здравый смысл в классовом обществе быть отделен от интересов гегемона? И в чем заключается идеологическая сущность прагматизма, помимо его вторичности и контекстуальности, готовности менять политические приоритеты в зависимости от меняющихся обстоятельств? На этот закономерный вопрос за Президента России отчасти пытается ответить в своей статье министра иностранных дел РФ Сергей Лавров: «Приходится слышать и упреки в отсутствии идеологии, на что-де указывает заявленный нами внешнеполитический прагматизм. Но прагматизм - это не беспринципность. Просто мы идем от жизни, от реальных нужд страны и ее граждан. Россию вполне устраивает идеология здравого смысла»2. Остается не понятно только одно: каких конкретно граждан России устраивает паллиатив «здравого смысла» вместо идеологий, и от имени какой России говорит Сергей Лавров, утверждая о ее конформизме относительно этого манипулятивного конструкта?

В посланиях Президента РФ Владимира Путина из восьми обращений к духовным авторитетам три ссылки приходятся на «идеологическое» послание-2005, когда глава государства впервые обращается к цитированию. Президент России в качестве близких по духу исторических альтер-эго упоминает общественных деятелей конца XIX - начала XX в.: Петра Столыпина, Ивана Ильина, Сергея Витте и Леонида Петражицкого. Симптоматично, что современная российская элита и «либеральная оппозиция» подчеркивают свою символическую историческую преемственность, черпая позитивные образцы для сравнения именно во временах распада Российской империи накануне Октябрьской революции, в «последних временах». В 2006 г. президентом упомянуты сразу четверо «авторитетов»: Ф.-Д. Рузвельт, И.А. Ильин, Д.С. Лихачев, А.И. Солженицын. В 2007 г. в связи со 100-летним юбилеем и годом русского языка в послании-2007 был повторно процитирован Д.С. Лихачев. За весь период 2000-2007 гг. прижизненного цитирования Владимиром Путиным удостоился только один деятель советских времен - Александр Солженицын - с его «сбережением народа».

Послания Джорджа Буша-мл.

Весьма любопытным оказывается сопоставление принципов и подходов к цитированию в российской и американской традициях обращений президентов к народу. Эти принципы схожи в техническом выборе цитат, призванных подтвердить выводы и курс действующих президентов. Различие появляется в том, кого цитируют. Если российские президенты обращаются к известным духовным лидерам и интеллектуалам, то Джордж Буш в своих посланиях воспроизводит мифологию «голоса простого человека», которым говорит объективная политическая истина. Кроме того, для американского президента характерно полное игнорирование в своих посланиях не-амерканцев, которые цитируются лишь для их демонизации, как, например, в послании-2007:

«Послушайте, чем угрожал покойный террорист Заркави: “Мы прольем кровь и принесем в жертву себя для того, чтобы положить конец вашим мечтам, и что наступит, будет еще хуже”. А вот что заявлял Усама бин Ладен: “Смерть лучше, чем жизнь на этой земле среди неверных”»3

В качестве собственных авторитетов Джорджем Бушем упоминаются не только кабинетные интеллектуалы, а Президенты США и исторические лидеры нации, в том числе и представители противоположного Бушу демократического лагеря:4

«Американские лидеры - от Рузвельта и Трумана до Кеннеди и Рейгана - отвергали изоляцию и отступление, потому что они знали, что Америка всегда находится в большей безопасности, когда идет марш свободы»...

«Линкольн мог бы достичь мира ценой разъединения и сохранения рабства. Мартин Лютер Кинг мог бы остановиться в Бирмингеме или Селъме и довольствоваться лишь полупобедой над сегрегацией. США могли бы согласиться на постоянное разделение Европы и оказаться соучастником угнетения других народов. Сегодня, пройдя столь долгий путь в своем историческом развитии, мы должны решить, что нам делать - возвращаться назад или двигаться вперед и завершить начатое?»...

В посланиях Буша ощущается, прежде всего, традиция и дух религиозной, протестантской риторики, пронизанной глобальным мессианизмом богоизбранного американского народа. Здесь меньше российского византизма и изощренности, но больше религиозной прямолинейности. Это предельно примитивная популистская риторика, построенная по канона телевизионных мыльных опер и адресованная напрямую американским массам, а не парламентариям и правительству. Вот, например, как незамысловато в риторике идеологического оправдания действий правящих элит, связанных с интервенцией США в Ирак, используются ссылки на «простого» человека:5

«Штаб-сержант морской пехоты Дэн Клей был убит в прошлом месяце в бою с противником в Фаллудже. Он оставил письмо своей семье, но его слова точно так же могли быть адресованы каждому американцу. Вот что писал Дэн: “Я знаю, что такое честь. Честью было защищать и служить всем вам. Я сталкивался лицом к лицу со смертью, твердо зная, что вам это не грозит... Никаких колебаний! Твердо чтите и поддерживайте тех из нас, кому выпала честь защищать то, что стоит защищать”»...

Цитирование в программах российских политических партий

В контексте легитимирующих опор политического режима весьма интересным мог бы стать анализ программ ведущих российских партий, которые так и не смогли стать костяком российской политической системы, уступив данное место вертикали исполнительной власти. На предмет цитирований нами были изучены программные документы партий, как представленных в Госдуме РФ (2003-2007 гг.), так и имевших наибольшие шансы попасть в ее следующий состав (2007-2011 гг.) - «Единая Россия», «Справедливая Россия», КПРФ, ЛДПР, «Союз правых сил» (СПС).

В ходе анализа выяснилось, что в программные документах и материалах съездов партии «Единая Россия» не содержится ссылок на духовных авторитетов, представителей обществоведения и известных российских интеллектуалов. Повестка этих документов максимально приземлена и «оцифрована» всевозможными количественными показателями грядущих производственных успехов. Аналогична ситуация с программой «Справедливой России»6, состоящей из общепопулистских лозунгов и обещаний, но не обладающей какой-либо идеологической целостностью.

Программа КПРФ является единственной, где выстраивается внятная модернистская модель российской истории, не ограниченная сиюминутным «здесь и сейчас», и система идеологического объяснения происходящих в российском обществе социально-политических и экономических процессов. Ссылки на классиков у КПРФ достаточно предсказуемы:7

«Полный, по выражению В.И. Ленина, социализм мы определяем как свободное от эксплуатации человека человеком бесклассовое общество, распределяющее жизненные блага по количеству, качеству и результатам труда...

Российская история полностью подтверждает взгляд на роль революций как локомотивов истории. Без крестьянских войн Разина и Пугачева, без восстания декабристов, деятельности Герцена и Чернышевского не пало бы крепостное право...

К правящей коммунистической партии, как и предупреждал В. И. Ленин, присасывается немало псевдореволюционеров и безыдейных карьеристов...

При широкой поддержке партийных масс и общества в 1983 году Ю.В. Андропов начал перестройку управления народным хозяйством, демократизацию государственной и общественной жизни...

За предательство партии, за игнорирование национальных интересов, за разрушение нашего Отечества личную ответственность несут Горбачев и Яковлев, Ельцин и Шеварднадзе...»

В программе ЛДПР кратко и емко утверждается, что «В основу идеологии новой России надо положить труды замечательного русского религиозного философа - Ивана Александровича Ильина»8.

Наконец, СПС в своей партийной программе предполагает, что «Либерализм в России как умонастроение, как школа политической мысли и практика важнейших государственных реформ, опирается на давнюю и достойную традицию. Идея правового государства присутствовала в замыслах и практике российских реформаторов девятнадцатого столетия - от Михаила Сперанского до Александра II.»9 И на этом, согласно позиции СПС, либеральные реформы в России закончились, а XX век видимо был для страны потерян.

Заключение

Анализ актуальных политических тестов и производимых в них ссылок на легитимирующие авторитеты позволяет сделать ряд обоснованных выводов. Актуальные российские обществоведы (они же в массе своей «бывшие советские») из-за отсутствия у них символического капитала внутри страны и вовне ее не цитируются властью в принципе. Региональные политики цитируют, как правило, лишь Президента РФ, пользуясь его популярностью для упрочения своей легитимации на местах, представляя при этом любую свою инициативу как реализацию «плана Путина».

Цитирование в текстах политических лидеров в целом носит бессистемный, ситуативный, контекстуальный характер. Политическими деятелями в качестве духовных лидеров упоминаются люди из разных исторических эпох и политических лагерей. В основном набор ссылок и цитат ограничен деятелями второй половины XIX - начала XX веков как чуть ли не «золотого века» России. При этом полностью игнорируется весь советский период, из которого вышло нынешнее российское общество и его элиты. На период СССР и «провальные» 1990-е годы в тестах и речах российских политиков XXI века наложено стыдливое и молчаливое табу.

Из современных российских интеллектуалов, в том числе обслуживающих политический истеблишмент, также не выросло символических авторитетов, на которые власть готова сослаться. Исторические и зарубежные авторитеты обладают в дискурсе российской власти гораздо большим символическим капиталом и состоятельностью. Что само по себе может рассматриваться как признак духовного нездоровья правящей элиты, не доверяющей собственным интеллектуалам и обществоведам в области диагностики и прогностики современного российского общества. И в то же время утверждающей об «аутентичности» России, ее уникальном «менталитете», «идентичности», требующих особых подходов.

С другой стороны, как обоснованно замечает Владислав Сурков: «Отметим с сожалением в скобках, что среди популярных футурологических брендов последних десятилетий - «постиндустриальное общество», «конец истории», «плоский мир», «цивилизация третьей войны» и проч. — нет ни одного российского происхождения».10

Постсоветская политическая элита испытывает острый дефицит современных ей отечественных моральных авторитетов. С одной стороны, идейно и символически обанкротились мэтры советского обществознания, зачинщики перестройки, антикоммунисты, диссиденты и младолибералы горбачевско-ельцинского периода. Этот период слабости России, попыток жить по чужим рецептам российские власти пытаются как можно быстрее забыть. С другой стороны, постсоветская элита «капиталистических плохишей» видимо стесняется советских авторитетов или просто боится их цитировать в силу все возрастающей актуальности по мере «капитализации» социума и общественных отношений в России. В результате возникает символический вакуум российской истории. Постсоветский период «до Путина» дискредитирован в общественном мнении. Советский период стянулся до одного легального события Великой Отечественной Войны. Досоветская история практически утратила связь с современностью. Это доказывают попытки введения новых праздников, путем сомнительной замены Великой Октябрьской революции (7 ноября) на «День Сусанина» (4 ноября). Но символически объединить советский, до- и пост¬советские периоды в единую версию российской истории у нынешней правящей элиты не получается. Соответственно моральные авторитеты, привлекаемые для легитимации политической современности России, зачастую оказываются периферийны и маргинальны (интеллектуальные эмигранты - Бердяев, Ильин,), либо символически «раскручены» именно благодаря Западу (такие диссиденты как Солженицын, Бродский), либо являются «западными экспертами», продвигающими западные же ценности в качестве универсальных (Фукуяма, Белл, Качинс, Фридман и др.).

Между тем, за рамками основополагающих политических текстов остается основной пласт реальных деятелей российской истории (Д.Донской, Иван III, Александр II), ученых (М.Ломоносов, Н.Пирогов, Д.Менделеев, И.Мечников, Н.Кондратьев, А.Чаянов, И.Павлов, М.Лобачевский, В.Леонтьев и др.), конструкторов (А.Попов, В.Зворыкин, П.Яблочков, М.Калашников, А.Сахаров, С.Королев и др.), писателей (только из советского периода -М.Горький, М.Шолохов, В.Астафьев, В.Распутин и др.), обладающих реальным легитимирующим потенциалом, но избегаемых в силу разных причин идеологически «ограниченным» политическим истеблишментом.

Тем не менее, отсутствие легитимной для всего российского общества версии истории и иерархии авторитетов как в период СССР не означает, что проблема социальной интеграции расколотого общества и обеспечения «общего блага» не волнует отечественную элиту. Хотя бы потому, что прямо связана с легитимностью властных элит, крупной собственности и стабильностью политического режима в целом.

Основная проблема видится в том, что в российской политике сформировался фундаментально неустойчивый, но тем не менее работающий дискурс «нормального общества потребления». Дискурс, который базируется на обманчиво самоочевидных аксиомах здравого смысла и не нуждается в отсылках к трансцендентному, то есть истории, морали, идеологиям. Споры в нем ведутся лишь о справедливости распределения потребления внутри общества. Кому и сколько дозволено потреблять. Однако легитимность подобного положения дел, не опирающегося ни на интегрирующую общество версию истории, ни на идеологические построения Модерна, ни на проекты и образы будущего, ни на преемственность символов и авторитетов, но лишь на «вечное настоящее» весьма шаткая.

1. Послание Президента Российской Федерации Федеральному собранию от 23 февраля 1996 года // http://www.intelros.ru/2007/02/05/poslaniej3rezidenta_rosii_borisa_elcina_federalnomu_sobraniju_rf_rossija_za_kotor uju_my_v_otvete_l 996_god.html
2. См.: Лавров С. Настоящее и будущее глобальной политики: взгляд из Москвы // Россия в глобальной политике. 2007, № 2.
3. См.: http://moscow.usembassy.gov/embassy/transcriptr.php?record_id= 173
4. См.: http://www.usembassy.ru/embassy/print_transcriptr.php?record_id=146
5. См.: http://www.usembassy.ru/embassy/print_transcriptr.php?record_id=146
6. См.: Программа партии «Справедливая Россия» // http://www.spravedlivo.ru/about/documents/
7. См.: Программа партии КПРФ // http://www.kprf.ru/party/program/
8. См.: Партийная программа ЛДПР // http://ldpr.ru/ldpr/programm/
9. См.: Партийная программа СПС // http://sps.ra/?id=214522
10. Сурко




Рейтинг ресурсов УралWeb Издательский дом "Дискурс-Пи" | Адрес: 620102, Екатеринбург, ул. Посадская, 23, офис 233 | Тел.: +7 (343) 233-75-60 | E-mail: webmaster@drploko.rudiscourse-pm@drploko.ru